Всю зиму я надрывалась на даче у свекрови, а она отдала весь урожай золовке. Весной я снова приехала — но уже с одним условием.»
«Где, собственно, лечо?» Я отодвинула банку прошлогоднего компота, покрытую таким толстым слоем пыли, что она казалась войлочной. «А маринованные огурцы с дубовыми листьями? Я закатала сорок банок. Здесь всего три, и даже у них рассол мутный.»
В подвале пахло сыростью и, как оказалось, наглой ложью. Жанна Аркадьевна, моя свекровь, поправила идеально уложенные фиолетовые волосы — наследие тридцатилетней няни с амбициями министра образования — и сделала вид, что изучает этикетку на банке с хреном.
«Оленька, зачем ты такая мелочная?» В её голосе зазвучали те самые нотки, от которых дети писали в кровати во время тихого часа. «Дашенька заходила. Ей нужнее. Она одна ребёнка растит, ей витамины нужны.»
«Дашеньке тридцать четыре года», — напомнила я ей спокойно, протирая очки подолом футболки. «А её ‘ребёнку’ уже пятнадцать и он носит сорок третий размер обуви. И, насколько я помню, витамины — это свежие овощи, а не маринованные помидоры с уксуса больше, чем у вашей дочери характера.»
«Не будь язвительной!» Моя свекровь драматично приложила ладонь к груди, где у обычных людей сердце, а у неё — брошь из искусственного янтаря. «Мы семья. А в семье делятся. Ты работаешь в банке, хорошо зарабатываешь, можешь купить всё, что нужно, в супермаркете. А Даша… у неё сложный период.»
Я ухмыльнулась. «Сложный период» у Даши длился с самого её рождения.
В прошлом году я провела всё лето на той даче. Беременная, в декрете, но всё равно с ноутбуком под мышкой — закрывала квартальные отчёты между прополкой грядок и борьбой с колорадскими жуками. Василий, мой муж, появлялся лишь изредка, привозя меня туда на служебной Мерседесе, которую любил выдавать за свою. Он расхаживал по участку, пинал колёса тачки и рассказывал соседям, как «решает вопросы» с китайскими партнёрами. На самом деле просто таскал мешки с «Садовода», когда его шеф, господин Ли, был не в духе.
Я вырастила тот урожай. Я стерилизовала те банки в тридцатиградусную жару, пока Жанна Аркадьевна лежала в гамаке со своими «давлениями», руководя процессом по телефону. А теперь выяснилось, что весь мой труд, весь мой «золотой запас» на зиму, уехал в багажнике такси к золовке — которая за всё лето даже не притронулась к тяпке, потому что, по её словам, «от земли сохнут кутикулы».
«Так, делимся?» — повторила я, глядя свекрови прямо в глаза.
«Именно. Это христианский принцип.» Жанна Аркадьевна торжественно подняла подбородок, наслаждаясь чувством морального превосходства. «Кто не работает, тот не ест — это не про нас. В нашей семье кто может, тот и тянет.»
«Интересная трактовка Библии. Больше похоже на паразитологию», — тихо заметила я.
Май выдался тёплым. В этом году мы приехали открывать сезон одной большой «счастливой» семьёй. Василий в тёмных очках, несмотря на пасмурное утро, разгружал машину.
«Оля, давай, пошевеливайся», — бросил он через плечо, не вынимая сигареты изо рта. «Мне ещё машину натирать. Ли сказал… то есть, я сам решил, чтоб блестела. Статус важен.»
«Ну конечно, Вася. Статус грузчика элитных тканей требует обязательно зеркального блеска», — кивнула я, вытаскивая из багажника свой единственный груз.
Это была не коробка с рассадой. Не мешок удобрений. Даже не набор инструментов.
Это был складной шезлонг. Дорогой, с ортопедическим матрасом и подстаканником для коктейля.
Жанна Аркадьевна, уже переодетая в боевой садовый халат с лютиками, застыла с лопатой в руках. Рядом стояла Даша, зевавшая и, по всей видимости, всё же вынужденная прийти «подышать свежим воздухом».
— Оля? — моргнула моя свекровь. — Где рассада перца? Я же говорила, что на подоконнике нет места, ты должна была купить готовую.
— Рассады не будет, — сказала я, раскладывая шезлонг на самом солнечном пятне, прямо посреди не вскопанной грядки с морковью. — Будет отдых.
— Что ты имеешь в виду? — поправила съезжающие спортивные очки Даша. — Тогда кто копать будет? Мама не может, у неё вены.
— А у тебя, Даша, — насколько я помню, кутикула, — я села в шезлонг, потянулась и открыла ноутбук. — Поэтому я предлагаю инновационный метод. Аутсорсинг.
— Что? — Василий перестал тереть фару тряпкой.
— В экономике есть такое понятие, как альтернативные издержки, — начала я лекционным тоном, смакуя момент. — Это выгода, которую теряешь, выбирая одно действие вместо другого. Один день моей работы в банке стоит десять тысяч рублей. Один день работы землекопа — три. Если я буду копать, семья теряет семь тысяч рублей в день. Нерационально.
Жанна Аркадьевна покраснела, сливаясь с будущими помидорами.
— Не умничай со мной! — завизжала она. — Земля любит заботу рук, а не кошелька! Я читала в календаре садовода, что энергия денег убивает корневую систему паслёновых! Только бескорыстный труд наполняет овощи праной!
Она огляделась торжествующе, уверенная в непобедимости своего аргумента.
— Жанна Аркадьевна, — сказала я, поправляя очки, не отрываясь от экрана, — прана — это прекрасно. Но в прошлом году твоя «бескорыстная» прана уехала к Даше домой, а я всю зиму покупала помидоры в «Пятёрочке». Кстати, по закону сохранения энергии, если энергия уходит в Дашу и не возвращается, значит, Даша — чёрная дыра. А паслёновые в космосе не растут.
Свекровь открыла рот, чтобы возразить, но захлебнулась воздухом, махнула рукой, зацепила ручкой лопаты ведро с водой и опрокинула его прямо себе в галоши.
Она зашипела, как раскалённая сковорода, облитая ледяной водой.
— Вася! — рявкнула она. — Скажи что-нибудь своей жене!
Василий, поняв, что полировка машины подождёт, попытался принять вид хозяина положения. Он подошёл ко мне, работая челюстью.
— Оля, серьёзно. Мама просит. Зачем ты это начинаешь? Люди смотрят. Вон, Михалыч у забора ошивается. Не позорь меня.
— Вася, — сказала я с милой улыбкой, — стыдно — это когда ты говоришь Михалычу, что ты его деловой партнёр, а в прошлом месяце занял у него две тысячи рублей до зарплаты, чтобы купить новые чехлы для машины, которая даже не твоя. Хочешь, спрошу у него вслух, как там с долгом?
Василий тут же сдулся, как пробитое колесо на транспорте своей мнимой власти. Молча взял лопату и поплёлся к грядкам.
— А ты, Дашенька? — обратилась я к золовке.
Даша закатила глаза.
— Я вообще-то гостья. И к тому же у меня стресс. Меня парень бросил.
— Тот, который был якобы «бизнесмен из Дубая», а на самом деле аниматор из Анапы? — уточнила я.
— Ты просто завидуешь! — огрызнулась Даша. — Я создана для любви и вдохновения, а не для навоза! Я, между прочим, прошла курсы таро. Я теперь духовный наставник! Я вижу ауры, и у тебя, Оля, она грязно-коричневая!
Она замахала руками, по-видимому, пытаясь провести какое-то кармическое очищение, но длинный рукав её модного оверсайз худи зацепился за ветку старой яблони. Даша дёрнула, ткань громко треснула, и она осталась неловко болтаться, крутясь на месте в попытках освободиться.
«По крайней мере, твоя аура теперь проветривается», — прокомментировала я. «Висишь тут, как сосиска в тесте, забытая в микроволновке.»
Даша взвизгнула и побежала в дом переодеваться.
Работа кипела вовсю. Василий пыхтел и потел, копая картофельную грядку. Жанна Аркадьевна, мокрая до колен, злобно втыкала луковицы в землю, бормоча проклятия, явно нацеленные на мой личный неурожай.
А я сидела в шезлонге, попивая из термоса домашний чай из шиповника и работая. На экране ноутбука графики все росли — и вместе с ними числа на моем банковском счете.
«Оля!» — наконец, воскликнула моя свекровь спустя час. «У тебя совесть есть? Мы тут надрываемся, а ты просто сидишь!»
«Я не просто сижу, Жанна Аркадьевна. Я соблюдаю наше новое соглашение.»
«Какое соглашение?!»
«Публичная оферта», — сказала я, захлопнув ноутбук. «Вы сами это сказали: ‘Мы семья, надо делиться’. Прекрасно. Я делюсь с вами возможностью работать на свежем воздухе. Это полезно для кровообращения. А осенью поделитесь со мной урожаем. Если он вообще будет. А если нет — куплю всё, что захочу, на рынке. У меня деньги есть — я не трачу своё время, выращивая еду для Даши.»
«Ты… ты жестокая!» — выдохнула моя свекровь. «Я позвоню твоей матери!… Продолжение чуть ниже в первом комментарии.»
«Где же, собственно, лечо?» Я отодвинула банку прошлогоднего компота, покрытую пылью толщиной с войлок. «А маринованные огурцы с дубовыми листьями? Я закрутила сорок банок. Здесь только три, и даже они помутнели.»
В погребе пахло сыростью и, как выяснилось, бессовестным обманом. Жанна Аркадьевна, моя свекровь, поправила свою идеально уложенную фиолетовую прическу — наследие тридцати лет работы няней с амбициями министра образования — и притворилась, что изучает этикетку на банке с хреном.
«Оленка, почему ты такая мелочная?» — её голос зазвучал теми же нотами, от которых дети писались во время тихого часа. «Дашенька заходила. Ей нужнее. Она одна растит ребёнка, ей нужны витамины.»
«Дашеньке тридцать четыре года», — спокойно напомнила я, вытирая очки краем футболки. «А её ‘ребёнку’ уже пятнадцать, и носит сорок третий размер обуви. Насколько я помню, витамины — это свежие овощи, а не маринованные помидоры с уксуса больше, чем характера у вашей дочери.»
«Не будь такой язвительной!» — свекровь театрально приложила руку к груди — там, где у обычных людей сердце, а у неё брошь из искусственного янтаря. «Мы семья. А в семье принято делиться. Ты работаешь в банке, хорошо зарабатываешь, можешь всё купить в супермаркете. А Даша… у неё трудный период.»
Я усмехнулась. У Даши трудный период с самого её рождения.
В прошлом году я провела всё лето на этой даче. Беременная, в декрете, но с ноутбуком под мышкой — закрывала квартальные отчёты между прополкой и борьбой с колорадскими жуками. Василий, мой муж, появлялся урывками, привозил меня на фирменном чёрном Мерседесе, который выдавал за свой. Ходил по участку, пинал тачку и рассказывал соседям, что «решает дела» с китайскими партнёрами. На деле таскал мешки с Садовода каждый раз, когда у его босса мистера Ли было плохое настроение.
Этот урожай вырастила я. Я стерилизовала эти банки в тридцатиградусную жару, пока Жанна Аркадьевна лежала в гамаке со своей «давлением», командуя всем по телефону. А теперь выясняется, что вся моя работа, весь мой «золотой запас» на зиму, отправился в багажнике такси к свояченице, которая за всё лето ни разу не взялась за тяпку, потому что «работа с землёй портит кутикулы».
«Значит, делимся?» — повторила я, глядя свекрови прямо в глаза.
« Именно так. Это христианский принцип.» Жанна Аркадьевна торжественно подняла подбородок, ощущая моральное превосходство. «Кто не работает, тот не ест — у нас так не делается. В нашей семье тот, кто может нести груз, несёт.»
«Интересная интерпретация Библии. Звучит больше как паразитология», тихо заметила я.
Май выдался тёплым. В этом году мы приехали открывать сезон всей «дружной» семьёй. Василий, несмотря на пасмурное утро, в тёмных очках, разгружал машину.
«Оля, давай, двигайся быстрее», бросил он через плечо, так и не вытащив сигарету изо рта. «Мне ещё надо отполировать машину, Ли сказала… вернее, я сам решил. Она должна блестеть. Статус, понимаешь.»
«Конечно, Вася. Статус элитного грузчика тканей требует зеркального блеска», кивнула я, доставая из багажника свой единственный груз.
Это был не ящик с рассадой. Не мешок удобрений. Даже не набор инструментов.
Это был складной шезлонг. Дорогой, с ортопедическим матрасом и держателем для коктейля.
Жанна Аркадьевна, уже переодетая в боевой деревенский халат с лютиками, застыла с лопатой в руках. Рядом стояла зевающая Даша — её всё-таки заставили поехать, «подышать свежим воздухом».
«Оля?» — моргнула моя свекровь. «А где рассада перца? Я же сказала, что на подоконнике нет места, так что надо было купить уже готовую.»
«Рассаду не будет», — сказала я, раскладывая шезлонг на самом солнечном месте, прямо посреди не вскопанной грядки моркови. «Будет отдых.»
«Что ты имеешь в виду?» — поправила сползающие спортивные очки Даша. «Кто же тогда будет копать? Мама не может, у неё вены.»
«А у тебя, Даша, кутикула, помню.» Я устроилась в шезлонге, потянулась и открыла ноутбук. «Так что предлагаю инновационный метод. Аутсорсинг.»
«Что?» — остановил Василий тряпку над фарой.
«В экономике есть понятие ‘альтернативные издержки’,» начала я тоном лектора, смакуя момент. «Это выгода, упущенная при выборе одного действия вместо другого. Мой рабочий день в банке стоит десять тысяч рублей. День копки работника — три. Если копаю я, семья теряет семь тысяч за день. Нелогично.»
Жанна Аркадьевна покраснела, сливаясь с будущими помидорами.
«Не умничай!» — взвизгнула она. «Земля любит заботу рук, не кошелька! Я читала в календаре огородника, что энергия денег убивает корневую систему паслёновых! Только бескорыстный труд наполняет овощи праной!»
Она победно огляделась по сторонам, будучи уверена, что её аргумент неоспорим.
«Жанна Аркадьевна», — поправила я очки, не отрываясь от экрана. «Прана — это прекрасно. Но в прошлом году твоя ‘бескорыстная’ прана ушла к Даше, а всю зиму я покупала помидоры в Пятёрочке. К слову, по закону сохранения энергии, если энергия уходит к Даше и не возвращается, Даша — чёрная дыра. А паслёновые в космосе не растут.»
Свекровь открыла рот, чтобы возразить, но захлебнулась воздухом, махнула рукой, задела ручкой лопаты ведро с водой, и всё это рухнуло ей прямо в галоши.
Она зашипела, как сковорода, на которую плеснули ледяной водой.
«Вася!» — зарычала она. «Скажи что-нибудь своей жене!»
Поняв, что полировку машины уже не закончить, Василий попытался сделать вид важности. Он подошёл ко мне, работая челюстью.
«Оля, серьёзно. Мама просит. Зачем ты так? Люди смотрят. Вон, Михайлыч возле забора ходит. Не унижай меня.»
«Вася», — сладко улыбнулась я мужу, «унизительно — это когда ты говоришь Михайлычу, что ты его партнёр, хотя в прошлом месяце ты занял у него две тысячи до зарплаты, чтобы купить новые чехлы для машины, которая даже не твоя. Хочешь, я сейчас спрошу громко, как там твой долг?»
Василий моментально сдулся, как проколотое колесо на транспортном средстве его воображаемого авторитета. Молча он взял лопату и поплёлся к грядкам.
«А ты, Дашенька?» — обратилась я к своей золовке. Даша закатила глаза.
«Я вообще-то гостья. И вообще, я в стрессе. Меня парень бросил».
«Тот самый, который был якобы ‘бизнесменом из Дубая’, а на деле оказался аниматором из Анапы?» — уточнила я.
«Ты просто завидуешь!» — огрызнулась Даша. «Я создана для любви и вдохновения, а не для навоза! Я даже прошла курсы таро, я теперь духовный наставник! Я вижу ауры, и твоя, Оля, грязно-коричневая!»
Она замахала руками, по-видимому, проводя какое-то очищение кармы, но длинный рукав её модного оверсайз-худи зацепился за ветку старой яблони. Даша дернулась, ткань с треском порвалась, и она повисла неловко, крутясь на месте, пытаясь освободиться.
«Зато твоя аура теперь проветривается», — прокомментировала я. «Висишь тут, как забытая в микроволновке сосиска».
Даша взвизгнула и побежала в дом переодеваться.
Работа кипела вовсю. Василий пыхтел и потел, копая грядку для картошки. Жанна Аркадьевна, мокрая по колени, злобно втыкала луковицы в землю, вполголоса бормоча проклятия, которые, несомненно, предназначались, чтобы урожай не удался именно у меня.
А я лежала на своем шезлонге, потягивая домашний чай из шиповника из термоса и работала. Графики росли на экране ноутбука, а цифры — на моем банковском счету.
«Оля!» — свекровь не выдержала спустя час. «Совести у тебя нет! Мы тут надрываемся, а ты просто сидишь!»
«Я не просто так сижу, Жанна Аркадьевна. Я соблюдаю наше новое соглашение.»
«Какое соглашение?»
«Публичная оферта», — сказала я, резко захлопнув ноутбук. «Вы же сами сказали: ‘Мы семья, нужно делиться.’ Прекрасно. Я делюсь с вами возможностью поработать на свежем воздухе. Это полезно для сосудов. А осенью вы поделитесь со мной урожаем. Если он, конечно, будет. А если не будет, я всё куплю на рынке. Деньги у меня есть. Я не собираюсь тратить время, выращивая еду для Даши».
«Ты… ты жестокая!» — выдохнула свекровь. «Я твоей матери позвоню!»
«Давайте», — кивнула я. «Мама вчера сказала: ‘Учить дурака — только нервы портить, а если у дурака инициатива, пусть сам свои грядки окучивает.’ Думаю, она вас поддержит. Морально».
К обеду у Василия руки стерлись до живого. Даша вышла из дома с бутербродом, но под моим пристальным взглядом и вопросом: «А чья это колбаса? Не из тех покупок, что я делала?» — она поперхнулась и ушла за сарай есть.
В тот вечер, когда солнце уже садилось за лес, окрашивая небо в цвета синяка, заработанного в честном бою, я сложила шезлонг. Свекровь сидела на крыльце, держась за поясницу. Василий лежал на траве и смотрел в небо отсутствующим взглядом.
«Хорошо поработали», — бодро сказала я, проходя мимо них к машине. «Очень продуктивно. Вася, не садись за руль, у тебя руки трясутся. Я поеду».
«Но это же…» — начал он.
«Садись, ‘директор’», — сказала я, подбрасывая ключи. «Я тебя с комфортом довезу».
Я села за руль чужого мерседеса, чувствуя странное, пьянящее спокойствие. Злость прошла. Жалость к ним тоже. Осталась только кристальная ясность.
В следующем году я сюда вообще не приеду. Куплю путёвку и улечу с мамой в санаторий. А эти… пусть засаживают весь огород картами таро и поливают его праной.
«Оля», — тихо спросил муж с пассажирского сиденья, когда мы выехали на шоссе, — «может, и правда просто купить осенью помидоры? И забыть про огород?»
Я посмотрел на него в зеркало заднего вида. В его глазах я увидел надежду заключённого, который только что заметил открытую дверь камеры.
«Посмотрим, Вася», — улыбнулся я, включая поворотник. «Всё зависит от того, как ты себя поведёшь в этом году. И помни: бесплатный сыр только в мышеловке, а бесплатные помидоры бывают только во сне у твоей мамы.»
Машина мягко везла нас к городу, прочь от грядок, лицемерия и чужих амбиций.
И это был лучший дачный сезон в моей жизни.