С самого утра Семен Маркович чувствовал себя неважно. Голова кружилась странно, а перед глазами то и дело плыла мутная пелена. Он, конечно, надеялся вовсе не проснуться, но упрямый организм умирать напрочь отказывался. А Сонечки-то рядом нет
Глубоко вздыхая, он топтался у кассы в супермаркете. Очередь росла, а женщина перед ним копалась, будто нарочно.
А она ухоженная, красивая, лет сорока стояла спокойно. Дочка попросила соевое молоко, вот и зашла. На губах мелькнула горьковатая улыбка. Кого обманывать? Домой ей не хотелось. В последнее время там стало не по себе. Не то чтобы не уютно квартиру они обставили прекрасно, денег хватало А вот разговаривать перестали. Раньше с Борисом было весело, прямо как той парочке за спиной, что перешептывается
Парень в рваной кожанке с детским шрамом на шее нежно обнимал свою девушку. Та была бы хороша, если бы не разукрасила себя во всё черное: тени под глазами, ногти, губы, волосы, даже висок выбрит бунт, да и только. Но влюблённому это не мешало он смотрел на неё, не отрываясь, отламывал кусочки багета, а в глазах у него светились звёзды.
«Ну и ну, ворчал про себя Семен Маркович, ни людей, ни кассиров, одна очередь». Последним стоял деловой мужчина с портфелем, кефиром и булочками, нервно поглядывал на часы, вздыхал.
Всё это старик замечал боковым зрением старая разведчицкая привычка. А вот руки не слушались: путался в застёжках потрёпанного кошелька, ронял мелочь, никак не мог собраться.
Кассирша огрызнулась: «Дедуля, ну сколько можно? Тормозите всех!»
Семен поспешно отступил. Бог с ним, с хлебом всё равно нынче только дорогущий, из какой-то цельнозерновой муки. Разориться можно. Горько ухмыльнулся.
Жили они с Сонечкой скромно. Очень. Пенсия маленькая, но и на том спасибо старики ведь, иждивенцы. А квартирка в последнее время совсем разваливалась: то кран подтекает, то труба лопнет. Ремонтировать самому уже невмоготу девятый десяток на дворе. А Сонечки нет
Познакомились они на войне. Соня тогда была девчонкой, приписала себе два года, иначе бы не взяли. Медсестрой работала, под пулями ползала, раненых вытаскивала дело обычное.
А Семен разведчиком был. В самом конце войны его, без сознания, захватили в плен. Без документов их на заданиях с собой не брали, вся группа погибла. Кто его вынес не знал. А то, что он еврей, немцы не разглядели не похож. Да и не до того было. Когда лагерь освободили, он уже еле дышал. Вот Соня его и выходила, да ещё документы погибшего парня подложила чтоб после плена не пропал. Умница была, его Сонечка.
Детей Бог не дал подорвалась она на той войне. Жили скромно, работали. В Израиль собрались лишь в семидесятых, когда Соне поставили страшный диагноз. Очень боялись из-за документов, ночей не спали. Но лечить могли только там. Вот и поехали.
Всю жизнь боялись.
Поэтому в инстанции не ходили.
Первые годы в эмиграции тоже были не сахар. Соню вылечили, но к выжившим в Холокосте относились по-разному. Как ни странно, героями их тогда мало кто считал. Да и русских не жаловали. Что уж вспоминать жизнь была тяжёлой
А после смерти Сонечки дни и вовсе потускнели На хлеб с молоком хватало, а больше старику и не надо.
У кассы дед наконец перестал копаться в монетах, виновато улыбнулся, прошептал извинения и вдруг начал оседать на пол.
Первой бросилась к нему та самая красивая женщина, подхватила, приподняла голову. Тут и остальные подоспели: парень в кожанке уже стягивал куртку, чтобы подложить под голову, его подруга звонила в скорую, а упитанный мужчина размахивал шляпой, чтобы дать воздух.
Вот так. Маленькая, иногда злая, но гордая страна. Где все «понаехавшие», но где чужого горя не бывает
Пока возились с дедом, договаривались с врачами, спасали словно сроднились. Улыбки стали теплее, взгляды добрее.
Ася, как врач, руководила «операцией». К приезду скорой деду полегчало таблетки нашлись в кармане, а принять он забыл. Ася записала данные, а на следующий день, по привычке доводить дело до конца, перезвонила.
Дедушка чувствовал себя хорошо, его можно было забирать. Вот только забирать было некому.
Ася сама отвезла Семена Марковича домой. Почему этот старый интеллигент так запал ей в душу она и сама не понимала. Но, войдя в квартиру, ахнула: старый таз на кухне, куда капала вода с потолка, добил её окончательно. Весь день перед глазами стояла картина одинокий слабый старик в полуразрушенной квартире.
На следующий вечер Ася решительно постучала в дверь. Её не слышали внутри смеялись и разговаривали. Женщина вошла и обомлела: Семен Маркович, довольный, сидел в кресле, а перед ним, словно заворожённые, сидели те самые влюблённые из магазина. Смотрели на старика, будто на сказочного мудреца.
Асенька, милая, заходите! обрадовался дед, пытаясь по-джентльменски уступить единственное кресло
Ремонт начали с малого покрасить стены, починить кран Но старый дом только ждал повода: всё посыпалось, и работа превратилась в снежный ком.
Семен Маркович отнекивался, говорил, что ему ничего не нужно Но в душе поднялась какая-то забытая радость. С одной стороны, было неловко, с другой в жизни вдруг появилось столько тепла.
«Бунтари» работали с Асей не покладая рук: выносили мусор, скребли, мыли. А тот самый мужчина из магазина, что жил по соседству, оказался отличным штукатуром. Материалы купил за свои, работал без спешки, но на совесть.
А в один из таких «субботников» (хотя был вторник) в квартире вдруг появился Борис, муж Аси.
Ну что, строители, что тут у вас? огляделся он.
Не может быть! Ася даже головой покачала. Конечно, она ему рассказывала про дедушку,